Как работает система электронных браслетов при домашнем аресте?

Замоскворецкий суд Москвы 23 августа начнет процесс над бывшим директором Федеральной службы исполнения наказаний Александром Реймером. Он и два его подчиненных обвиняются в хищении из бюджета более 2,7 миллиарда рублей, выделенных государством на закупку электронных браслетов. «Лента.ру» выслушала рассказы людей, которым по решению суда пришлось долгое время жить с этими устройствами.

Лучше брюки в полоску, чем небо в клетку

Москвичка Анастасия обвинялась в экономическом преступлении. Суд отправил ее под домашний арест, и в ноябре 2014 года ей надели на ногу электронный браслет, с которым она прожила целый год.

Перед установкой браслета в управлении ФСИН девушка заполнила анкеты, в которых указала данные родственников, информацию о месте работы и контакты. Также в службе интересуются провайдером, обеспечивающим домашний интернет. «Мне было запрещено пользоваться услугами связи, интернетом, почтой. Телефонная связь разрешена только с близкими родственниками, адвокатом и следователем», — рассказала Анастасия.

При этом домашний интернет специально не блокируется, им могли пользоваться члены ее семьи.

«Я подписала также бумагу о том, что обязуюсь бережно относиться к оборудованию, не портить и не ломать его. Материальная ответственность составляла около 100 тысяч рублей», — добавила Анастасия.

Сотрудник ФСИН предложил ей самой выбрать, на какую ногу прикрепить браслет.

«Он на кожаном ремне, внутри провода, на них датчик, сигнал с которого передается на прибор, внешне похожий на стационарный телефон. В него вставляется сим-карта оператора», — пояснила она.

Трижды браслет меняли из-за неисправности. Уже через три недели ношения «аксессуара» выяснилось, что сигнал с него не поступает во ФСИН, после чего Анастасия получила новое оборудование с переносным аппаратом, передающим сигнал. «Там тоже браслет, но к нему идет коробочка размером 10 на 15 сантиметров, с которой можно выходить на прогулки», — отметила Анастасия.

Через полгода Анастасии разрешили гулять три раза в день по часу в определенное время, не дальше километра от дома. Особых неудобств браслет не доставлял. Он водостойкий, поэтому мылась узница собственной квартиры без проблем. Носила брюки, чтобы скрыть от дочери-подростка свой пикантный статус.

«Изучала итальянский язык, пока сидела под арестом», — рассказывает Анастасия.

Самый серьезный проступок домашнего арестанта — несанкционированный уход из дома. «Как говорили сами фсиновцы, обычно так поступают наркоманы. Вот им приспичило — и он ушел за дозой на точку», — объясняет Анастасия.

Если человеку нужно в больницу или на прием к врачу, он должен сообщить во ФСИН и предоставить подтверждающие документы — например, талончик из терминала. Подследственные, находящиеся под домашним арестом, особенно те из них, что бывали в СИЗО, очень боятся нарушить установленные фсиновцами правила — это верный путь в заключение. Некоторые даже требуют, чтобы сотрудники тюремного ведомства возили их в суд и к следователю на служебной машине, чтобы не возникало повода для изменения меры пресечения.

«Я ездила сама, пользовалась лишним шансом выйти на улицу», — говорит Анастасия.

В сапожках не походишь

Внедрение электронных браслетов в России началось в 2010 году, после принятия поправок в уголовное законодательство о домашнем аресте.

Годом ранее была получена пробная партия устройств, изготовленных французско-израильской фирмой. Их тестировали 220 добровольцев, отбывающих заключение в Воронежской области, писала в 2010 году газета «Коммерсантъ».

«Мы выяснили, что женщины с тонкими кистями могут снять браслет с руки, поэтому им браслет крепится на ногу. Однако сразу же возникла другая проблема: с браслетом на ноге женщина не может надеть сапоги»,— цитировало издание представителя ФСИН, подполковника внутренней службы Татьяну Никитину.

На разработку и внедрение отечественных браслетов до 2018 года государство готово было потратить 13,5 миллиарда рублей.

По сути система представляет собой радиометку (собственно, сам браслет) и соединенное с ним стационарное контролирующее устройство (СКУ). Прибор устанавливается в квартире, работает от обычной розетки, но имеет внутренний аккумулятор на случай отключения электроэнергии. Тревожный сигнал на пульт оператора поступает при попытке вскрыть коробку или отключить ее. Также устройство подаст тревожный сигнал, если человек с браслетом отойдет от прибора примерно на 100 метров.

По данным «Известий», из-за низкого качества аппаратуры нередки случаи ложной тревоги.

«Инспектор всегда может связаться с поднадзорным лицом, и если «абонент» не отвечает, он должен выехать на место и лично разобраться в том, что произошло. И только когда становится ясно, что «абонент» грубо нарушает установленный режим, материалы передаются в отдел розыска, и оперативники начинают поиски беглеца», — рассказал собеседник издания.

Что собой представляет электронный браслет?

Электронный браслет — это элемент системы удаленного электронного слежения, он надевается на человека, находящегося под домашним арестом либо осужденного к наказанию в виде ограничения свободы. Электронный браслет был изобретен учеными Гарвардского университета в 1950-х гг. Его применение стало привычной мерой исполнения наказания во многих странах мира. В России такие устройства стали применять с 2010 года.

Устройство помогает круглосуточно следить за перемещениями поднадзорного лица. Сам обвиняемый или осужденный заинтересован в его ношении, т. к. это позволяет ему избежать заключения под стражу или отбывания наказания в исправительных учреждениях.

Как выглядит электронный браслет?

Электронный браслет по форме похож на электронные часы, он имеет небольшой GPS-датчик. Браслет надевается, как правило, на ногу с помощью ремешка, сделанного из легкого пластика или резины, который имеет отверстия для регулировки длины. С ним можно принимать душ, но нельзя играть в футбол, т. к. устройство может расценить удар как сигнал бегства.

Также система включает стационарное контролирующее устройство (СКУ), которое устанавливают в месте отбывания наказания. Оно похоже на телефон без кнопок. Если поднадзорному лицу разрешено выходить из дома, ему также выдают мобильное контролирующее устройство (МКУ), похожее на мобильный телефон. Этот аппарат человек обязан носить собой.

Жалобная книга

На ложные срабатывания сигнала жаловалась известная фигурантка громкого дела «Оборонсервиса» Евгения Васильева. Порой сотрудники ФСИН приезжали к ней по пять раз в день с проверками, сетовал ее адвокат Хасан Али Бороков в интервью «Известиям».

«Вообще это жутко неудобная штука, особенно для женщин — ни колготки надеть, ни туфли, ни длинные сапоги», — сетовал он. Защита Васильевой выражала недовольство не только частотой визитов, но и тем, что они производились без предупреждения.

Во ФСИН в ответ заявили, что сотрудники уголовно-исполнительной инспекции посещают Васильеву один раз в день, и о своем приходе предупреждать не обязаны.

С электронным браслетом довелось познакомиться и бывшему главе «Роснано» Леониду Меламеду, находящемуся под домашним арестом по делу о крупных растратах. Суд разрешил ему ежедневные трехчасовые прогулки и телефонные переговоры с родителями, проживающими в Сочи.

Полгода с электронным девайсом прожил владелец аэропорта Домодедово Дмитрий Каменщик. 19 февраля, после того, как Басманный суд отправил его под домашний арест, ФСИН сообщила, что на бизнесмена наденут электронный браслет.

Каменщик был заточен в особняке площадью в 1675 квадратных метров, не считая пристроек, расположенном в сосновом бору, писала газета «Собеседник».

По данным издания, подмосковный особняк Каменщика оснащен системой умный дом, в нем есть «громадный бассейн, а деревья высотой 10 метров растут прямо под крышей — для того, чтобы прогуляться, заключенному даже не нужно выходить наружу. Конечно, это клетка, хоть и золотая».

Прогулки с секундомером

Москвичке Евгении пришлось зимой ходить в осенней обуви, потому что мешал браслет. Ей надели устройство в конце октября 2014 года, хотя судебное решение о домашнем аресте было вынесено тремя месяцами раньше. В конвойной службе сказали, что это первый случай в их десятилетней службе, чтобы отпустили под домашний арест.

«У меня было досудебное соглашение со следствием, иначе никак не отпускали», — объяснила Евгения.

Она осталась без девайса по банальной причине: его не было в наличии у ФСИН. Как сообщили Евгении в ведомстве, на тот момент практика по домашним арестам была очень маленькой, и, видимо, устройств на всех не хватало. «Сотрудник ФСИН сказал, что я третья, за кем он присматривает. Пока была без браслета, он приезжал без предупреждения и проверял, дома ли я», — рассказывает она.

Срок до домашнего ареста с марта по июль Евгения провела в следственном изоляторе. «Мне было с чем сравнивать, потому что находиться в замкнутом помещении достаточно тяжело, особенно когда кроме тебя там огромное количество людей, а некоторые крайне неадекватны. А так ты находишься дома — да, ты ограничен в передвижениях, из развлечений — только телевизор и книги», — вспоминает она.

Неудобств браслет практически не доставлял, говорит Евгения. «Но он ужасно гудит, состояние такое, что все кости левой ноги гудели постоянно», — поясняет она.

Прогулки разрешили через два месяца после перевода под домашний арест: «Я гуляла 60 минут в день, 61 минута — уже нарушение. Выходишь гулять с секундомером».

Еще, по словам Евгении, она мылась только под душем, с отставленной ногой в браслете, ванну принимать нельзя — девайс сгорает через минуту после погружения в воду. В случае поломки его стоимость компенсировал поднадзорный из своего кармана: «Он стоил то ли 140, то ли 240 тысяч рублей, я точно не помню».

Постоянное ношение браслета не отменяло контрольных визитов инспектора — два раза в неделю. «Мне повезло, он был веселый и хорошо ко мне относился. До меня у него тоже была мать-одиночка, так он с ней практически жил, потому что должен был ее все время сопровождать, каждый день вместе водили ребенка в садик и забирали. Он понимал, как тяжело 24 часа в сутки находиться в одном помещении, водил ее в кафе», — рассказывает женщина.

«Очень благодарна я сотрудникам ФСИН, они к людям относятся по-человечески, не так, как в СИЗО, где постоянно оскорбляют», — призналась Евгения.

По ее мнению, такая мера пресечения более гуманна и обеспечивает контроль лучше, чем в СИЗО.

Евгения прожила в браслете четыре месяца, до февраля 2015 года.

Работа над ошибками

Адвокат Оксана Михалкина защищала интересы Людмилы Есипенко, участницы акции православных активистов, которые 14 августа 2015 года ворвались на выставку в Манеже и разрушили экспонаты, которые, по их мнению, оскорбляли чувства верующих.

Суд назначил Есипенко домашний арест на период следствия, однако сотрудники ФСИН не смогли надеть девушке электронный браслет. Дело в том, что закон требует разрешение собственника квартиры на установку электронного оборудования. Мать Есипенко отказалась давать необходимое согласие, потому что очень боялась гаджетов, объяснила адвокат. Поэтому сотрудники ФСИН навещали Есипенко, пока она находилась дома, а когда девушку поместили в стационар Института имени Сербского для обследования, ей надели браслет, но после выписки снова сняли.

В 2014 году ФСИН объявила об изменении конструкции и дизайна индивидуальных систем слежения. Помимо этого, новые устройства подешевели в 11 раз, писали «Известия».

Модифицированные браслеты облегчат, сделают более компактными и всерьез подкорректируют «начинку», к которой было много претензий из-за ложных срабатываний.

Быстро разряжающийся аккумулятор пообещали заменить на стойкий, со сроком службы до семи лет. В комплекте к браслету идут пять ремешков разных размеров, появится новый удобный способ крепления и не будет замка.

Цена девайса не превысит 10 тысяч рублей (прошлая версия стоила 102 тысячи). Значительное снижение стоимости во ФСИН объяснили открытыми аукционами.

Однако информированный источник «Известий» в тюремном ведомстве рассказал, что на самом деле вся техническая документация и спецификация делается под одно единственное предприятие — ФГУП «Центр информационно-технического обеспечения и связи» (ЦИТОС). Стороннее предприятие победить в конкурсе не может, объяснил источник, потому что все протоколы и пароли, необходимые для программирования браслетов, есть только у специалистов ЦИТОСа. При этом как такового производства на этом предприятии как не было, так и нет, и работает оно все по тем же «серым» схемам.

Бывший директор предприятия Виктор Определенов в настоящее время на скамье подсудимых вместе с бывшими руководителями ФСИН Александром Реймером и Николаем Криволаповым. Им вменяется злоупотребление должностными полномочиями и мошенничество в особо крупном размере.

Чип и ЗЭК

Скоро нам придется зарекаться не от сумы и тюрьмы, а от сумы и чипа. Недавно (25 августа 2009) вступила в силу инструкция Минюста о порядке применения наказаний, не связанных с лишением свободы, которая допускает применение электронных средств слежения. Прежде всего — электронных браслетов. Игорь Найденов

  • «Это и гуманнее, и эффективней», — считают сторонники «браслетной революции».
  • «Это первый шаг к Апокалипсису», — уверены ее противники.

Всю первую половину 2009 года Федеральная служба исполнения наказаний (ФСИН) на средства комиссии Евросоюза проводила в Воронежской области уникальный для России эксперимент: тем, кто осужден по нетяжкой статье, давали выбор — или колючая проволока, или электронный браслет на руку. Как ни странно, многие выбирали колючку. Корреспондент «РР» Игорь Найденов стал свидетелем первых браслетных опытов в российской исправительной системе.

Браслет на ноге у поселянок — Конечно добровольно! — Попробовали бы мы отказаться!

Именем академика Бехтерева

Учреждение № 10. Час езды от Воронежа. В народе — Перелёшино, по названию соседнего села. На КПП все традиционно и буднично: лязг решеток, просьба сдать мобильники и получить жестяные номерки. По ту сторону нас встречает непуганая кошка. Сидит на дороге, дожевывает крупный мальборовский окурок. Значит, с куревом тут проблем нет, а вот повар, похоже, злодей.

Колония-поселение — это нечто среднее между тюрьмой и пионерским лагерем. Нравы и режим предельно гуманны, но чем больше свободы у сидельца, тем больше проблем у администрации. Контингент норовит конфликтовать, нарушать порядок и вступать в половые связи, поскольку на одной территории содержатся и мужчины, и женщины.

Так уж вышло, что Перелёшино стало полигоном по отработке электронной системы контроля за осужденными. Хорошо это или плохо, сотрудники колонии еще не поняли, а вот осужденные уже вынесли «электронной заразе» свой вердикт, и он сугубо негативный. Потому что слово «дисциплина» для нашего человека хуже, чем слово «война».

Вот пытается идти строем разношерстная команда зэков. В голове всплывают сцены из романа «Мы» Евгения Замятина, но тут же тонут — нет, не тянут эти граждане на биороботов. Все в гражданской одежде — кто в поношенной куртке-аляске, кто в тренировочном костюме Adibas, — на голове, как шляпки гвоздиков, кепки-восьмиклинки типа «нам, татарам, лишь бы даром». Скорее это кучка хмурых гастарбайтеров, у которых только что отобрали паспорта и теперь ведут на стройку.

Зэки проходят мимо бюста академика Бехтерева, водруженного на высокий постамент. Несмотря на низкую облачность, умнейшая голова его сияет. Зэки отводят от академика глаза. Легендарный психиатр смотрит на них строго, даже с укоризной. Прямо в мозг!

Вслед за нами на территорию учреждения проходит улыбчивая дама трудно уловимого возраста. Она кокетничает с сопровождающим нас Игорем Колосовым, замначальника колонии по безопасности и оперативной работе. Может, думаю, коллега майора или чья-то жена на свидание приехала. Оказывается, обыкновенная осужденная. Возвращается из сельского продмага. В мутоновой шубке, высоких сапогах и даже с признаками макияжа на лице.

— Аня, вот, кстати, покажи браслет-то, — майор не то приказывает, не то флиртует.
Аня с удовольствием задирает меховой рукав, выпрямляет в локте руку и одновременно слегка наклоняет кисть тыльной стороной к себе — так женщины в ювелирном магазине примеряют украшения. Потом мечтательно говорит:
— Сюда бы еще наклеить зразы от Сваровски!..
Бог его знает почему, но на Ане тюремный браслет действительно выглядит дорогой бижутерией. И не важно, что цацка пластмассовая, похоронного вороного цвета. Зато как подчеркивает побитый алый лак на ногтях!

Участников эксперимента в Перелёшино — 73 человека.

Несмотря на то что у «окольцованных» появляется почти стопроцентный шанс на условно-досрочное освобождение (УДО), желающих «окольцеваться» немного. Причины надо искать в области психологии и мистики. Как только на ноге или руке защелкивается пластик, ты становишься всего лишь килобайтом в мощной и бездушной системе электронного контроля. Это пугает.

В каждой казарме — стационарное устройство. Вроде как электронный начальник отряда. Устройство представляет собой небольшой пластиковый ящик, напоминающий телефон с автоответчиком. Его можно запрограммировать на самые разнообразные комбинации. Допустим, режим требует от заключенных неотлучно находиться в казарме с 23.00 до 6.30 — проще говоря, чтобы ночью они спали на своих койках, а не шастали по территории колонии в поисках алкогольно-сексуальных приключений. В таком случае от сотрудников техподдержки требуется всего ничего — задать, как в будильнике, этот временной интервал, а также периметр действия (до 80 метров). Если заключенный с браслетом в указанное время выйдет за периметр, на пульт наблюдения сразу поступит тревожный сигнал. Попытался снять браслет, резко его покрутил, сильно оттянул от кожи — система реагирует так же.

Или вот такой еще аллегорический пример приводят стражники. Зэк Рюриков очень невзлюбил зэка Абубакарова. Тот отвечает ему лютой взаимностью. И нужно сделать так, чтобы их пути никогда не пересекались. Электронные браслеты, по замыслу авторов эксперимента, не позволят Рюрикову и Абубакарову повздорить до потери здоровья, потому что маршруты их движения по зоне будет контролировать электронная система. Чуть только приблизились на расстояние услышанного слова — все, срабатывает сигнализация.
Между тем мне, например, представляется, что гораздо актуальнее разводить заключенных по половому признаку. Скажем, в законе не прописано, что в колонии-поселении мужчины и женщины должны содержаться изолированно друг от друга. Вот они и ищут соития — когда и где представится случай. Кто их осудит? Но, со слов охранников, многие из них — гепатитчики и носители прочей венерической заразы. С внедрением браслетов вопрос «Что делать?» отпадает сам собой.

— Или вот еще. У нас тут подсобное хозяйство имеется, посевные площади, — говорит майор Колосов. — За всеми не уследишь, к каждой грядке сотрудника не поставишь. А теперь — нет проблем! Пристегиваешь к человеку израильский GSM-передатчик, который работает при помощи обыкновенной мобильной или спутниковой связи, и все — удаленный контроль обеспечен.

Браслет позорный

— Браслет? Да, добровольно. Нет, не жмет. Зачем нужно? Не знаю.

Мужики, которых мы застаем в казарме, все как один уходят в вежливый отказ. В глаза не смотрят, по лицам путешествует одна и та же натренированная полуидиотская полуулыбка, маскирующая примерно следующую мысль: «Меньше болтаешь — меньше сидишь».

На этот случай у администрации есть дежурный ньюсмейкер. Нам приводят молодого и какого-то вялого осужденного. Выражение лица у него страдальческое.
— У вас какая статья? — спрашиваю.
— Порошка одного прикупил. Трохи для сэбэ, — отвечает за него сотрудник. На местном сленге это означает: приобретение наркотиков без цели сбыта.

Юноша, однако, оказывается вовсе не робким, выражается изысканно и немного с вызовом:
— Поймите меня правильно: даже родители не знают, за что я здесь сижу. Срок мизерный. Выйду — постараюсь забыть. Право, не обижайтесь.
Так и сказал — «право». Впрочем, здесь это устаревшее вводное слово приобретает некий юридический оттенок.

Сотрудник снова смеется. В его голосе смесь презрения и уважения: уроды, алкашня, но вот как такого заставишь разговаривать против его воли?
— А для зэка надеть браслет — это не западло?
— В колонии-поселении нет, — майор Колосов, кажется, намеренно избегает тюремной лексики. — Да и потом, такие понятия уже уходят в прошлое даже в строгих зонах. Главное — побыстрее освободиться. Любой ценой.

Вот еще один браслетник. Зэка Тюремский. Не фамилия — судьба. Отъявленный рецидивист, но статьи сплошь «вегетарианские»: то украдет на копейку, то в морду даст по пьяни. А здесь он видный и уважаемый человек — работает на сельхозтехнике, обслуживает коровник, обрабатывает поля. Недавно купил дом недалеко от зоны, перевез туда жену и ребенка, ночует вместе с ними. В сущности, на зоне он почти и не бывает. После освобождения ничего менять не собирается и родное село в гробу видал.
— Там, если кто чего попер, меня сразу в участок таскать будут. А здесь я всем известен как облупленный. Причем с хорошей стороны.

— Покажи браслет, — заклинает его майор Колосов.
— Да ладно тебе, начальник. Надоело.
— Чего-чего? — прищуривается с показной угрозой майор.
Зэка Тюремский неохотно задирает испачканную машинным маслом штанину, демонстрируя ногу чуть повыше татуированной щиколотки. Это самая «раскрученная» нога в Воронежской области — она уже во всех местных СМИ засветилась.

— А поехали к женщинам! Они отзывчивее, — предлагает кто-то из сотрудников и находит у всех понимание.

Мы отправляемся на ферму, снабжающую молоком почти все зоны Воронежской области. Женщины и вправду оказываются отзывчивее: сразу зовут в душ… Фотографироваться… Чтобы продемонстрировать водонепроницаемость браслетов!

На ферме у зэчек-доярок есть своя каморка, где можно отдохнуть и поесть. Нас сразу приглашают в этот тюремный будуар. Наташа Гетман, Люда Завалова, Анжела Шульга, Валя Пешкова. Две кушетки, постеры моделей, рекламирующих нижнее белье. Здесь тепло и сухо, а на зоне это самое главное — то, чего не ценишь, не замечаешь на воле.

— Гетман? Это от немецкого слова «гауптман»? Капитан то есть.
— Сам ты капитан, — отвечает Наташа обиженно.
Я понимаю, что сморозил глупость: все-таки здесь зона.

На воле она тоже была дояркой. В сущности, после приговора суда в жизни Наташи ничего не изменилось. Лучше даже стало: кормят, водки нет, подруг завела.
— Вы браслеты добровольно надели? — спрашиваю всех женщин разом.
Они хором прыскают в кулаки, по привычке прикрывая сильно прореженные судьбой зубы:
— Конечно добровольно, — отвечает за всех Валя Пешкова. — Попробовали бы мы отказаться!
— Ну и как, работает?
— А кто его знает. Мы на дойку к пяти утра приходим, а к обеду, в одиннадцать, батарейка уже разряжается. Говорят, это нам наши братья-евреи снова секонд-хенд подсуропили. А вообще все хорошо, только лучше на руке носить. На ноге неудобно: если сапоги на молнии, то не застегнешь.

Валя Пешкова, как водится, сидит «ни за что». Как и все остальные. Случай классический — за мешок картошки. В тюремном архиве нахожу ее дело, читаю: «…путем подбора ключа проникла в амбар. Похитила 55 ведер картошки, примерный вес — 450 кг».

Зэк в большом городе

Впрочем, будущее чип-ГУЛАГа не в тюрьме, а на свободе. В городе Воронеже добровольно носит браслеты уже 131 человек из числа тех, кто приговорен к условным срокам.

Для сотрудников уголовно-исполнительных инспекций, которые следят за «условниками», это реальное облегчение. Ведь что такое режим условного наказания? Раз в месяц осужденный должен отмечаться в инспекции, а по ночам обязан находиться дома, по месту прописки. Но проконтролировать этот режим затруднительно. Да, по закону надзирающий офицер раз в месяц обязан нагрянуть без предупреждения. Но дело это малоэффективное. Инспекторы говорят: «Ты сегодня пришел, и он знает, что завтра уже нечего бояться».

По словам начальника отдела по руководству уголовно-исполнительной инспекции УФСИН по Воронежской области майора внутренней службы Светланы Бобровой, внедрение электронной системы должно существенно разгрузить ее подчиненных. Мировая практика показывает, что один инспектор может эффективно работать не более чем с полсотней поднадзорных лиц. А для воронежских инспекторов уже и сотня в порядке вещей. Если же «браслетная революция» победит, контролировать условников можно будет в режиме реального времени.

— На Западе условники мечтают о таком наказании, а у нас людей еще уговаривать приходится, — недоумевает Светлана. — А ведь браслет на ноге гарантирует, что за время условного срока ты не станешь жертвой ошибки правосудия. Подобные системы внедрены уже более чем в 60 странах, так что здесь мы в роли догоняющих.

К системе электронного контроля за неблагонадежными лицами уже приглядываются милиционеры. Очень нравится им идея на долгие годы или пожизненно метить чипами вышедших на свободу киллеров, террористов и педофилов.

— Вот, сидит у нас гражданин за растление малолетних. Это, как известно, неизлечимо. А ему дали всего три года, — говорят воронежские офицеры. — Он освободится и куда пойдет? Правильно, к школе. Так вот, надо нацепить ему браслет и нарисовать для него маршруты передвижения, которые не пересекались бы с детскими учреждениями. Ведь систему можно запрограммировать как угодно. Например, дебоширам запретить посещать увеселительные заведения, пьяницам — кабаки. Едва приблизился — сигнал тревоги.

В роли педофила я себя представляю плохо, а вот дебоширом у нас может оказаться каждый. И перспектива лишиться на всю жизнь возможности посещать увеселительные заведения обдает неприятным холодком. Где-то на горизонте сознания снова замаячили Замятин и Оруэлл.

Вот он — мозг будущей системы глобального контроля. Обычная панельная многоэтажка, неприметная дверь по соседству с какими-то мирными конторами. Оператор диспетчерского центра наблюдения показывает на мониторе графики и цифры, разноцветные — в зависимости от поступившей информации, штатной или нештатной. Объясняет:

— Сигнал тревоги немедленно отгружается на сервер и там обрабатывается. Оператор связывается с инспектором, и тот принимает решение, как действовать дальше: иногда достаточно позвонить подопечному, в другой раз лучше послать оперативную группу.

Выбираем два адреса, чтобы посмотреть, как работает система в условиях города. Едем на хромой «семерке» в неблагополучный Коминтерновский район. Водитель призывает уничтожить российский автопром, а перед этим — пытать конструкторов. Он бы с удовольствием пересел на самую старую иномарку, но ведомство обязано закупать только отечественные автомобили. Подаю ему идею — зачипить топ-менеджеров АвтоВАЗа, чтобы каждый потребитель их продукции имел возможность посылать им электрический разряд ненависти. Шофер в ответ сладострастно улыбается.

Адрес первый. Старший инспектор Владимир Тройнин, он же дядя Володя, листает у подъезда толстое дело своего подопечного:
— Значит, так. Сейчас идем к условно осужденному Ермакову Юрию. Срок «2 на 3».
— Это как?
— Два года реально, три условно. То есть если за три года накосячит, то сядет на два уже по-настоящему. Статья — растрата госимущества. Несколько эпизодов. Вот один: работая экспедитором, умыкнул 300 бутылок водки.

Входим в квартиру Ермакова Юрия. Застенчивый вид. На руках сиамская кошка. Ограничение свободы у него незначительное: ночью должен быть дома. Жена про все знает. Сыну сказали, что «тот черный ящик нужен, чтобы на работу вызывали, а браслет лечит от остеохондроза».
Вне дома он без наблюдения. Удивительно, но работает, как и прежде, экспедитором. Друзья помогли, пристроили. Вот что значит — связи.
Дядя Володя высится над нами статуей Фемиды. В его тени Ермаков со всем соглашается: «Не жмет. Нормально».

Адрес второй. Лихачев Олег. 35 лет. Полтора года условно. Живет с матерью и взрослой дочерью. Раньше в этой квартире был наркопритон. Теперь по-прежнему бедно, но чисто и прибранно, цветы на подоконнике.
Олегу тоже предписано ночевать дома. Но он и так никуда не ходит: когда кололся, занес заразу в пах, теперь — инвалид.

Юристы с паяльниками

Пока не совсем ясно, как все задуманное будет реализовано на практике, но в теории затея с электронными браслетами все-таки имеет массу достоинств. По крайней мере, на первый взгляд.

  1. Начать с того, что она гуманизирует всю систему исполнения наказаний, приближает Россию к европейским стандартам: появляется дополнительная альтернатива лишению свободы. У судей расширяется поле для принятия решений — взять, к примеру, тот же домашний арест, который сегодня почти не практикуется.
  2. Сокращается количество заключенных в колониях, а следовательно, и персонал.
  3. Облегчается труд инспекторов и контролеров.
  4. Повышается качество службы, показатели раннего обнаружения побегов и предупреждение рецидива.
  5. Не распадаются браки, дети воспитываются в полноценных семьях.
  6. Осужденный продолжает работать — значит, уровень дохода семьи не изменяется.
  7. И, наконец, главное. Нормальные, но раз оступившиеся люди получают шанс отбыть свой срок, не испытывая унижений со стороны уголовного элемента.

— С кем не бывает, — говорит добрая Светлана Боброва. — От тюрьмы у нас действительно не зарекаются. Парень в драке кому-то руку сломал, или в ДТП человек виноват — их, конечно, надо наказать. Но зачем содержать вместе с упырями?

Технической поддержкой эксперимента занимается Воронежский институт ФСИН. Среди 8 вузов подобного профиля он единственный с техуклоном. Курсантов в зависимости от факультетской принадлежности прозвали кого юристами, кого «паяльниками».

Специально для нас здесь организуют занятие по средствам электронного мониторинга.
— Сейчас паяльников сгоним, — говорит Александр Антиликаторов, начальник кафедры технических комплексов охраны и связи. Своей фамилией он гордится и любит рассказывать о ее древнеримском происхождении.

Приходят паяльники — юные, веселые. Есть и девушки. Невнимательно слушают. Оживляются, когда наступает время демонстрировать браслеты в действии.
— Кто хочет быть моделью? — спрашивает преподаватель.
Руку тянет курсант закавказской наружности.
— Осепян, у тебя же ноги волосатые.
— Зато носки уставного цвета.
— Ладно, все смотрим на ногу Осепяна. Вот браслет. С помощью электронного ключа его активирует уполномоченный офицер, — говорит преподаватель, имитируя «окольцовку» осужденного. — У браслета одноразовая защелка на шифтах — аналог зубов щуки. Если поковырять, на пульт наблюдения сразу пойдет сигнал тревоги. Надевать надо так, чтобы человеку не жало и не терло.
— А как ноги мыть? — спрашивают юноши.
— А брить? — интересуются девушки.
Преподаватель эти вопросы мужественно игнорирует.
— Когда принимаете ванну, ногу высовывайте наружу, а то чугун будет экранировать.
— А если работа связана с командировками? — это уже я.
— Тогда придется менять работу.

Ориентировочная стоимость комплекта — около 100 тыс. рублей. Но это если закупать в Израиле. Антиликаторов утверждает, что в России уже есть предприятия, способные выпускать аналогичное оборудование по цене обычного GPS-навигатора, тысяч за десять. Но есть и опасения:

— Мы сейчас изучаем имитостойкость системы. То есть ее неуязвимость для вандалов и самоделкиных. Ведь обязательно будут попытки взломать систему или перенастроить. Россия — такая страна. Дай нашему зэку металлический шарик, он и его сломает.
— А может, оно и хорошо, что система уязвима?
— Почему?

— А вы представьте, что может случиться, если она станет совершенной и неумолимой — это же какое искушение для нового мирового порядка! Обязательно найдутся какие-нибудь новые диктаторы, которые поставят планету под электронный каблук.

— А мы вообще хотим перейти на ошейники, — начинает пугать меня Антиликаторов. — Чтобы при нарушении режима они взрывались, впрыскивая заключенному в горло смертельную кислоту.
Подполковник говорит это с очень серьезным, даже несколько кровожадным видом. Но едва заметная насмешка в голосе все-таки выдает его намерение протестировать меня на глупость.
— Врете?
— Вру, — разочарованно признается подполковник.

— Нет, а кроме шуток. Вы же технарь. Причем из тех, кто придумывает механизмы, ограничивающие свободу человека. Вы не могли не размышлять над тем, к чему все это может привести. Это ведь очень популярный и актуальный сюжет уже на протяжении многих десятилетий. Антиутопия, новая диктатура, царство антихриста. Оруэлл, Хаксли, Замятин, Чхартишвили. Говорят, появилась даже новая фобия: люди отказываются делать операции под общим наркозом, потому что боятся, что им имплантируют в мозг какие-нибудь чипы.

На лице подполковника Антиликаторова проступают явные пятна скуки:
— Ресурсов нормального человека достаточно, чтобы сопротивляться экспансии машин. Вы помните, сколько лет уже ведутся разговоры про нейролингвистическое программирование (НЛП) через электронные СМИ? И что? Вы разве голосовали на выборах за того, кто вам был несимпатичен?
— Я вообще не голосовал.
— Вот видите!

— Ну хорошо, тогда вернемся к техническим проблемам. Вы еще не все государственные тайны выдали.
— Система в целом эффективна, но некоторые недостатки уже выявлены. Например, она предполагает, что радиосигнал есть в нашей стране везде. Но это далеко не так, к сожалению. По Читинской области не ездили? — Там телефоны часами могут не работать. Вся надежда на систему ГЛОНАСС.

— А не дорого это будет — за одним сбежавшим преступником следить со спутника?
— А если, не дай Бог, он убьет кого-нибудь? Жизнь человеческая — она ведь, как известно, безценна. Да и ловить его потом дороже выйдет. Раньше это сделали бы внутренние войска — усилия солдатиков ничего не стоили. Теперь упор делаем на технику.

В центре Воронежа стоит символ власти в виде бронзового Петра Первого. Местные жители любят рассказывать, что император левой своей рукой указывает прямо на первую городскую тюрьму, СИЗО № 1. Это символично, говорят они. Хотя что тут символичного, спрашивается? Вот если бы у него на руке был застегнут браслет электронного слежения… Цветмет все-таки. Да и вообще — мало ли что?

Игорь Найденов

Ограничение свободы: определение

Ограничение свободы – это установление судом запретов в отношении осужденного, направленное на то, чтобы оказать на него психологическое воздействие и отбить желание совершать правонарушения в дальнейшем.

Если человек нарушил требования исполнительного органа, в отношении него могут инициировать процедуру отмены наказания и замены его более строгим. Если же осужденный напротив, ведет себя хорошо, с него могут частично снять запреты.

Ограничение свободы, как вид уголовного наказания, очень похоже на условное осуждение или домашний арест. Несмотря на это они имеют много различий. Об этом – чуть позже.

Что запрещают осужденному:

  1. Посещать определенные места, в том числе массовых скоплений людей в обозначенное время суток (устанавливается временной интервал);
  2. Покидать место постоянного проживания или временного пребывания в определенное время;
  3. Участвовать в массовых мероприятиях;
  4. Выезжать за территорию населенного пункта, не уведомив об этом исполнительную инспекцию;
  5. Изменять место проживания или пребывания, работы или учебы без соответствующего уведомления.

Переезд в другой город, место смены жительства/учебы/работы – повод заранее обратиться в исполнительную инспекцию для сообщения своих намерений и подачи заявления.

В заявлении указывается исчерпывающая информация о новом месте, к нему прикрепляются билеты на проезд. Все это возможно, если сотрудники инспекции дали согласие.

Виды наказаний:

  1. Основное;
  2. Дополнительное.

Как основное назначается тем, кто совершил преступление небольшой или средней тяжести. Максимальный срок – 4 года, минимальный – 2 месяца.

В качестве дополнительной меры воздействия применяется к принудительным работам или лишению свободы за преступления против общественности, государственной власти, военной службы, личности, экономики, мира и безопасности человечества. Срок – от полугода до 2 лет.

Уголовно-исполнительная инспекция как второй дом

Исполнение наказания в виде ограничения свободы подразумевает посещение уголовно-исполнительной инспекции, как уже упоминалось ранее. Делать это нужно от 1 до 4 раз в месяц.

Чем больше ограничений и серьезнее преступление – тем чаще придется ходить на отметки. За пропуск добавляют количество ограничений или заменяют наказание более суровым (злостное уклонение).

Делает это суд по направлению сотрудников инспекции. Если удастся с ними договориться – отлично. Поэтому очень важно создать о себе положительное впечатление, приходить в чистой и опрятной одежде, вежливо общаться.

Иногда для посещения подразделения отводится некий временной интервал в пределах 2-3 дней. Нужно внимательно ознакомиться с правилами системы и неукоснительно соблюдать их.

На практике многие осужденные пропускают отметки, считая все происходящее – несерьезным наказанием. Это их главная ошибка.

Порядок исполнения наказаний

Исполнение наказания в виде ограничения свободы имеет свои особенности. После суда копия приговора направляется в исполнительную инспекцию.

Ее сотрудники, в свою очередь, направляют официальное уведомление осужденному с требованием придти по указанному адресу и встать на учет (номер кабинета для отметок также обозначен в обращении).

У них есть на это не больше 15 дней, а у человека, совершившего преступление – не больше 3 суток после получения. При себе нужно иметь удостоверяющий личность документ.

По приходу в инспекцию ее сотрудники расскажут о порядке отбывания наказания и условиях, правах и обязанностях, ответственности за нарушения, снимут отпечатки пальцев и сделают фотографию. Чтобы попасть в кабинет, придется подождать очередь (вероятность – 90%).

Отличие ограничение свободы от лишения свободы

Основное отличие лежит на поверхности – в одном случае человека направляют в исправительную колонию или тюрьму, в другом случае – он остается на свободе, хоть и претерпевает ряд ограничений.

Автоматически отличаются и последствия наказания. При ограничении они не настолько серьезны.

Лишение свободы – это жесткое обременение, пересмотр и отказ от большинства привычек, практически отсутствие контактов с привычным окружением, проблемы социальной адаптации после освобождения, новые «друзья» которые в 90% случаев не влияют на личность положительно и т.д.

Чем ограничение свободы отличается от лишения свободы еще:

  • Размером наказания. Свободу ограничивают на срок до 4 лет (основной вид), а лишают ее на срок до 20 лет;
  • Категорией преступлений. Ограничение – за деяния средней и небольшой тяжести, лишение – за самые разнообразные преступления – по неосторожности, тяжкие, особо тяжкие, небольшой и средней тяжести;
  • Видом наказания. Ограничение – основное и дополнительное, лишение – только основное;
  • Особенностями отбывания наказания.

Как сообщалось накануне, Минюст опубликовал для общественной экспертизы проект документа, регламентирующего, как отбывать наказание на свободе, кому положены электронные браслеты. По сути, документ описывает каким образом исполнять введенное в этом году в качестве наказания — ограничение свободы, пишет «Российская газета».

Человека, получившего такой приговор, не отправят в тюрьму, но и вольницы ему не будет. Осужденному пропишут список запретов и строгий режим дня. А следить, чтобы свобода ему медом не казалась, будут инспекции тюремного ведомства.

Как сказано в инструкции, инспекция может принять решение об использовании аудиовизуальных, электронных и иных технических средств контроля за осужденным. Так что электронные браслеты наденут не на всех, кандидаты на особый надзор будут выбираться отдельно. Причины тому в том числе и экономические: электронные конвоиры есть далеко не везде. Конечно, теоретически осужденному можно и видеокамеру дома повесить, и микрофоны на кухне поставить. Однако опять же все упирается в средства: у тюремного ведомства пока нет возможности обеспечить каждую уголовно-исполнительную инспекцию достаточным числом электронных надзирателей. Но в будущем — все возможно.

Если все же гражданин начальник решит надеть на осужденного электронные браслеты или взять под иной технический контроль, то соответствующая аппаратура будет установлена в течение трех дней. При этом сотрудники-технари выдадут осужденному под роспись памятку, как пользоваться аппаратурой. В смысле, чего с ней делать нельзя. Если человек ее сломает, будет отвечать.

Если же осужденный исчезнет на какой-то срок из поля зрения инспекции, ему придется объяснить свое поведение. А время прогула могут в срок и не засчитать. Если же наказанный будет злостно нарушать режим, мягкое наказание могут заменить тюрьмой.

Посылать свои уведомления осужденному инспекция сможет и по электронной почте. Также осужденный должен не реже раза в месяц являться к гражданину начальнику для беседы. Инспекция может проверить подопечного на дому — в любое время, кроме ночного. А если у осужденного есть ограничение посещать определенные места, например увеселительные заведения, то инспекция должна проверять и их — не стал ли осужденный там завсегдатаем. Также справки об осужденных будут наводить у соседей и коллег по работе. Дополнительная проверка может проводиться по телефону — рабочему или домашнему. Допустим, набрал инспектор номер, а трубку снял кто-то другой. Где осужденный? Нет его. Значит, повод задуматься. Если же подопечный ответил, значит, все в порядке — он там, где и должен быть.

Бывает, что человеку надо нарушить график. Допустим, на работе его перевели в ночную смену. Или потребовалось срочно уехать в соседний район. Тогда надо обязательно спросить разрешения в инспекции, а та даст мотивированный ответ. Или да, или нет. В принципе, если человек хорошо себя ведет, отказывать или как-то прижимать его не рекомендуется. Ведь ограничение свободы и придумано для того, чтобы дать осужденному последний шанс исправиться. На воле под строгим контролем у него будет время подумать о том, что он сделал не так и как жить дальше.